-- А вот, видишь, кровь останавливаю, -- отвечал он на вопрос Ильи Юрьевича.
-- Хошь и немчин, а все ж таки христианская душа! -- огрызнулся тут в свою очередь Шмель. -- Не то, что твои щенки боярские! Спервоначалу будто бы и сжалились, а там, глядь, и выдали головой!
-- Сжалились над тобой разбойником? Быть того не может! Врешь ты, окаянный пес! -- заревел на него боярин.
-- А вот хошь самих опроси. Не видишь, что ли, что они и глаз-то на тебя вскинуть не смеют. Эх, вы! А еще боярского рода!
-- Не подними ты руки на Богдана Карлыча, от нас про тебя никто бы не узнал, -- пробормотал Юрий в свое оправдание.
-- Что? Что такое? -- вслушался Илья Юрьевич. -- Сейчас сказывай, как было дело?
-- Нет, лучше ничего не говорить, -- отвечал в каком-то ожесточении сын. -- Слышишь, Илюша, ни слова!
-- Вот до чего я дожил! -- воскликнул Илья Юрьевич, и жилы на лбу у него зловеще налились. -- Родной сын подучивает брата не слушаться отца!
-- И охота тебе кипятиться, батя! Упрямством он в тебя же ведь пошел, -- вполголоса старался урезонить его Пыхач, а затем обратился к младшему его сыну: -- Ты, Илюша, у нас порассудливей. Признайся-ка прямо, так, мол, и так. Повинную голову и меч не сечет. Опосля все ведь и без того откроется.
-- Юрий молчит, так и я смолчу, -- уперся теперь и Илюша.