— Стало быть, не вы?
— О нет! Ей-Богу, не я! Кто-нибудь подсунул мне…
— Напрасно вы, конечно, не стали бы божиться, — сказал Малиновский и оглядел кружок лицеистов. — Так кто ж это из вас, господа? И вы здесь, Горчаков? Не ожидал, признаться.
Горчаков готов был сгореть со стыда и, как красная девица, потупился. Прочие также молчали; но недовольные взгляды, которые они кидали исподлобья на Гурьева, выдали директору настоящего преступника.
— Виновным оказываетесь все-таки вы, Гурьев, — проговорил глубоко возмущенный Малиновский. — Вы солгали мне!
Тот, видя, что попался и не увернется, принес повинную.
— Я, право, не хотел лгать, Василий Федорыч…
— А солгали и даже побожились! У вас, значит, нет ни совести, ни религии! Вы что ж, взломали шкап, где хранились эти журналы?
— Боже меня упаси! Шкап был отперт…
— Это опять неправда: я сам его запираю и ключ всегда ношу при себе.