Малиновский оглянулся на дверь и продолжал, понизив голос:
— Только сыну Ивану не передавайте, господа. От вас мне нечего скрывать: смерть стережет меня, я это чувствую тут, в разбитой груди. Но, как часовой на своем посту, я до последней минуты буду исполнять свой долг. И вам бы, милые мои, следовало делать то же… Ах, Пушкин, Пушкин! За вас, признаться, мне больнее всего. При ваших прекрасных природных задатках вы могли бы пойти очень далеко. А что еще из вас выйдет? Возьмите себе в образец вот хоть этого товарища и друга вашего — Горчакова. Ведь он друг ваш?
— Да, я с первого дня полюбил его…
— И я тебя тоже, — ответил с чувством маленький князь, протягивая ему руку.
— Кажется, все вы, господа, точно так же расположены к князю? — продолжал Малиновский.
— Все! — был единодушный ответ.
— Ну вот. А это не мешает ему пользоваться расположением и начальства. Так как журналы у нас теперь под рукой, то я вам прочту, что думают о нем.
Горчаков так и оторопел.
— Помилуйте, Василий Федорыч…
— Вам, друг мой, конфузно слышать похвалы себе? — благосклонно усмехнулся Василий Федорович. — Ну что же, можете покуда выйти в коридор.