— Сегодня, дяденька, мой день! Вы хоть и пригласили нас, но я плачу и за ялик, и за угощенье!
— Из каких это благ?
— Ну, столько-то у меня найдется; а ежели бы не достало, то у вас достанет.
— Ага!
— Нет, дядя, я говорю не о ваших собственных деньгах, а о тех, что вы взяли у меня на хранение.
— Я — взял? Перекрестись! Когда это?
— Да неужто вы забыли? Бабушка Варвара Васильевна и тетушка Анна Львовна[10] подарили мне на орехи перед отъездом нашим из Москвы сто рублей, а вы дорогой отняли их у меня. Игнатий может засвидетельствовать это.
— А! Да… — замялся Василий Львович. — Ну, братец мой, возвращать их тебе целостью, я вижу, опасно, потому что ты сейчас готов растранжирить.
— Но они мне могут понадобиться в Царском…
— Царское еще впереди, а теперь тебе их не видать, как своих ушей.