- К Николаевскому мосту, - прошептала, стуча зубами, Наденька.
- Ну, пошевеливайся, старая, что стала! Добрых барышень везем! - задергал он вожжами, довольный уже тем, что "добрые барышни" не условились насчет проездной платы, определить которую, следовательно, предоставлялось его собственному усмотрению.
Морской, порывистый ветер пронимал насквозь слабо защищенные легкими платьицами нежные члены девушек; колючие брызги мелкого дождя хлестали их по лицу, по рукам. Обе продрогли, переплелись руками и близко прижались друг к дружке. Каждые десять минут доносился отдаленный пушечный выстрел, возвещавший прибрежным жителям Невы и каналов о возвышении воды выше предписанного уровня.
Вот и театральная площадь. Скромный ванька должен был попридержать свою клячу, чтобы пропустить несколько щегольских господских карет, подкатывавших с грохотом к украшенному колоннадой и конными жандармами, главному фасаду храма Аполлона и Терпсихоры. Вот и Поцелуев мост; загнули к Благовещенью. Усиленный, неистовый порыв ветра чуть не опрокинул дрожек, не свеял с них седоков. Возница глубже нахлобучил шапку:
- Эка погодка, прости Господи!
Бреднева затрепетала и крепче прижалась к спутнице.
- Наденька... - пролепетала она коснеющим языком.
- Да, Дуня?
- Мне страшно...
- Крепись, мужайся, уж близко.