- Ахти, да куда ж это вы? - переполошилась она, разглядев при свете теплившейся в переднем углу перед образом лампады жильцов.
- В Москву! - печально улыбнулась Мари. - Выпустите-ка нас, добрейшая Анна Никитишна. Надеюсь, еще свидимся.
- Ай, чтой-то вы говорите, Марья Степановна, полноте! Воротитесь, здоровехоньки воротитесь. Но отчего бы не позвать бабушки сюда, на дом?
- Нельзя... До свидания, Анна Никитишна.
- С Богом, матушка, с Богом!
На дворе стояли трескучие февральские морозы. Снег хрустел под ногами пешеходов. Выведя жену с возможной осторожностью через двор да под ворота, а там в калитку на улицу, Ластов оглянулся за извозчиком. Отдаленная улица, в которой жили они, точно вымерла. Там и сям, сонно моргая, с явною неохотою исполняли свою однообразную службу американские светы Шандора. С глубоко-индигового купола ночных небес мигала почти ярче семизвездная медведица. Гулко раздался в общей тишине, по морозному воздуху, голос Ластова:
- Извозчик!
Из-за соседнего угла высунулась лошадиная морда, донесся отклик:
- Подаю-с.
Подкатили боком утлые сани ночного ваньки. Не рядясь, Ластов усадил сперва жену, укутал ей бережно ноги, потом сам присел на краешек и обнял ее мускулистою рукою.