- Я же предупредил вас. Так что же: вы уже не курите и пива не пьете?
- Не курю и пива не пью. У нас, милосердных, оно к тому же не принято.
- А то бы не отказались от того и другого?
- Какой вы неотвязный! Ну, радуйтесь: и в отношении курения и пива я последовала вашему совету.
- А сына моего вы любите?
- Левеньку? Как жизнь свою!
- Надежда Николаевна! Вы, значит, еще не разлюбили меня?
- Лев Ильич!
- Не обижайтесь, выслушайте меня. Когда скончалась Маша, смерть ее до такой степени потрясла меня, что весь женский пол опостылел, опротивел мне. Вы же, являясь мне мгновениями в бреду, приучили меня к себе так сказать гомеопатическими дозами. Вы - первая, на которую я могу глядеть опять без омерзения. Воспоминание о Маше во мне еще слишком живо, чтобы я мог полюбить другую; сердечные струны мои порваны; я сам в эту минуту не считаю еще возможным когда-либо забыть ее, полюбить так же искренне другую. Но поневоле вспоминается стих Шиллера:
Спящий во гробе, мирно спи!