Но в это время нижняя челюсть Ксеркса очутилась уже в железных пальцах гостя, которые, как видно, сжимали ее не очень-то ласково, потому что бедное животное, извиваясь змеем, жалобно завизжало, напрасно силясь высвободить челюсть из неожиданных тисков.
- Что, голубчик, непривычно? - говорил учитель, трепля его свободною рукою по взъерошенному хребту. - Ну, ничего, ступай, будет, я думаю, с тебя.
Он разнял пальцы. Поджав хвост и тихо ворча, побежденный Ксеркс поспешил ретироваться за перегородку, отделявшую прихожую от кухни.
- Экая злая собачонка! Но она умна и верна, вот за что мы ее и держим, - извинилась г-жа Бреднева, все еще не оправившаяся от перепуга; потом взглянула приветливо-вопросительно на гостя: - Г-н Ластов?
- Так точно, - отвечал он. - А вы, если не ошибаюсь, матушка Авдотьи и Алексея Петровичей?
- Да-с, да-с. Но не причинила ли она вам боли, Боже сохрани?
- Нет, - улыбнулся Ластов, - ей, во всяком случае, было больнее, чем мне. Но мы будем еще добрыми друзьями. Дети ваши дома?
- Да, они только что за книжками. Не угодно ли войти?
Она повела учителя во внутренние покои; их было весьма немного: всего два. Первый, довольно просторный, был разгорожен во всю длину зеленой, штофной драпировкой, за которой должно было предполагать кровати. Меблировка, комфортабельная и полная, напоминала о лучших временах. Дверь во вторую комнату была притворена; старушка тихонько просунула в нее голову.
- Дуня, можно войти? Г-н Ластов пришел.