- Лев Ильич Ластов, - предупредила учителя студентка. - Был шафером у Лизы. Впрочем, он явился не к вам, папа, а ко мне.
- Помню, помню, - промолвил г. Липецкий, пропуская мимо ушей последнее замечание дочери. - Весьма приятно возобновить знакомство. А вы-то по какому праву здесь? - вскинулся он внезапно с юпитерскою осанкой на швейцарку, торопливо приподнявшуюся при его приходе с дивана, но с испуга так и оставшуюся на том же месте.
Мари оторопела и, зардевшись как маков цвет, перебирала складки платья.
- Я., я... - лепетала она.
- Вы, кажется, забываете, какое место вы занимаете в моем доме?
- Это я усадила ее, - выручила девушку молодая госпожа ее, - она сама ни за что бы не решилась. Но я все-таки не вижу причины, папа, почему бы ей и не сидеть подобно нам? Кажись, такой же человек?
Сановник насупился, но вслед затем принудил себя к улыбке и потрепал подбородок дочери.
- Кипяток, кипяток! Как раз обожжешься. Ты, мой друг, думала, что я говорю серьезно? Я очень хорошо понимаю, что того... с гуманной точки зрения, и низший слуга наш имеет равное с нами право на существование и, прислуживая нам, оказывает нам, так сказать, еще в некотором роде честь и снисхождение. Вы, г. Ластов, разумеется, также из людей современных? Свобода личности, я вам скажу, великое дело! Вот и Надежда Николаевна паша может делать что ей угодно; мы полагаемся вполне на ее природный такт.
- А не отпускаете никуда без ливрейной тени? - сказала с иронией студентка.
- А, моя милая, без этого невозможно. Да и тут я, собственно говоря делаю только уступку светским требованиям твоей maman. Да вы то что ж прилипли к полу? - повернулся он опять круто, с ледяною вежливостью, к горничной, о которой было забыл в разгаре панегирика свободе личности. - Лампа в передней у вас зажжена?