- Именно. Тут Куницын гусь; за ним вереницей тянутся Моничка, Диоскуров и Пробкина. Примечайте.
Ожидаемые вошли в комнату.
Куницын, розовый, но уже заметно измятый юноша, с вытянутыми в обоюдоострую иглу усиками над самонадеянно вздернутой губой и со стеклышком в правом глазу, с развязною небрежностью поцеловал руку Наденьки, которую та, однако, с негодованием отдернула, потом хлопнул Ластова приятельски по плечу.
- Что ж ты, братец, не явился на крестины нашего первородного? Вот, я тебе скажу, крикун-то! Sapristi [ Ей-Богу (фр.) ]! Зажимай себе только уши. Наверное, вторым Тамберликом будет. И что за умница! По команде кашу с ложки ест: un, deux, trois [ один, два, три (фр.) ]!
Madame Куницына, или попросту Моничка, востроносая, маленькая брюнетка, и Пробкина, пухленькая, разряженная светская кукла, звонко чмокнулись с молодой дочерью дома. Диоскуров, юный воин в аксельбантах, фамильярно потряс ей руку.
- Ну, что? - был ее первый вопрос ему. - Свели вы, по обещанию, денщика своего в театр?
- И не спрашивайте? - махнул он рукой. - Сам не рад был, что свел.
- Что так?
- Да взял я его, натурально, в кресла. Рядом с ним, как на грех, сел генерал. Филат мой и туда, и сюда, вертелся, как черт на юру, почесывался, пальцами, как говорится, обходился вместо платка. Вчуже даже совесть забирала. А вернулись домой - меня же еще укорять стал: "На смех, что ли людям в киятр-то взяли? Чай, много, - говорит, - денег потратили?" - "По два, - говорю, - рубля на брата." Он и глаза вытаращил. "По два рубля? Да что бы вам было подарить мне их так; и сраму бы не было, и польза была бы". А уж известно, какую пользу извлечет этакий субъект из денег: просадит, с такими же забулдыгами, как сам, в ближней распивочной.
- C'est superbe [ Это превосходно (фр.) ]! - скосила презрительно губки Моничка. - Вперед вам наука: не сажайте мужика за стол - он и ноги на стол.