- Так... слабость минутная.
- Вам жаль меня? Милый, добрый, сердечный мой, вы жалеете меня?
Она с горячностью приложилась к его руке. Он не утерпел и крепко обнял ее.
- Чудная ты, право, девушка! Для меня ты оставила свою солнечную, вольную родину, для меня предприняла этот трудный путь на дальний, холодный север, который вам там, на юге, должен представляться еще суровее, бесприютнее! Кажется, ты в самом деле очень любишь меня.
- Я-то люблю ли? О, Господи! Да кабы вы любили меня хоть на сотую долю того, как я вас...
- Что тогда?
- Ах! Так вы меня все ж таки немножечко любите? Скажите, что любите, пожалуйста!
- Сказать? - печально улыбнулся Ластов. - Изволь... Но нет, все это вздор! - прервал он себя. - Тут не должно быть, значит, и не может быть любви. Старайся забыть меня, любезная Мари, прощай, прощай...
Он оторвался от нее, на лету пожал ей руку и занес уже ногу, чтобы спуститься по лестнице. Тут заговорила в нем совесть, он вернулся к ней. Пораженная его последней, вовсе неожиданной выходкой, она так и остолбенела с раскрытыми устами, с неподвижным, помутившимся взором. Он взял ее за руку.
- Милая моя, не убивайся, брось ты это из головы, перемелется - все мука будет. Но ты в Петербурге совершенно одна, без родных, без друзей; если окажется тебе в чем надобность, то обратись ко мне: вот тебе мое местожительство.