-- А тебе, небось, и жалко стало? Ты -- воин, сын мой: ты должен закалить свое сердце! Завтра же, может статься, придется тебе разорять опять муравейник их братьев, чернокожих. А можно ли сражаться, если будешь слушаться своего глупого сердца?
-- Коли придется сражаться, так за себя, конечно, постою, -- отвечал Грызун. -- Да славы-то мало воевать с этой мелюзгой. Вот попадись мне равный или даже более сильный противник, какое-нибудь крылатое чудище, что ли...
Из лесной чащи донеслась звонкая соловьиная трель.
-- Помяни нечистого, и он уж тут как тут, -- прошептала муравьиха, дрожа всем своим тучным телом. -- Вишь, как заливается! Колокольчик, да и только. А на деле-то -- самый лютый враг всего живущего, тот самый Соловей-разбойник, о котором столько песен сложено. Только не народился, знать, еще тот муравей-богатырь, который осилил бы злодея.
Грызун молча поднял с земли грузную былинку-дубинку и завертел ею над головой.
Мать-муравьиха со снисходительной усмешкой наблюдала за этим гимнастическим упражнением.
-- Уж не ты ли, Грызунчик, тот самый муравей-богатырь?
-- А что вы думаете? -- задорно отвечал он и молодецки замахал дубинкой.
-- Нашей-то братии, муравьям, пожалуй, и не устоять перед тобой, -- продолжала муравьиха, -- но этому чудищу поганому, Соловью-то разбойнику, удар твой разве за щелчок покажется.
Она была права. Грызун с досады швырнул дубинку далеко от себя. Летя с вышины, дубинка подпрыгнула раза три-четыре по скату и сбила при этом с ног партию чернорабочих, тащивших из муравейника подмоченные хлебные зерна, муравьиные яйца и коконы.