Ей, по-видимому, хотелось остаться с Змеиным вдвоем. Наденька посмотрела на сестру: не шутка ли это с ее стороны; но, уверившись в противном, радостно вскочила со стула.
— Переговорить с англичанами, ведь они буки, и — vorwarts.
Англичане, действительно, оказались буками: они стали совещаться, принять русских в свое общество или нет? Благоприятному исходу совещания способствовал, однако, один юный альбионец с льняными волосами, бесцветно-водянистыми глазами и рыжими, жидкими баками, которому заметно приглянулась хорошенькая россиянка.
— Если позволите, — заметил он, приторно-сладко осклабляясь, — я буду вашим защитником от горных чудовищ?
— То есть от ваших спутников? — засмеялась Наденька. — Нет, благодарю вас, я уже запаслась паладином.
Отзавтракав, общество двинулось в путь. Не до глетчера приходилось им не раз останавливаться. Сперва подбежал к ним мальчик с пастушьим рогом и, извлекши из инструмента несколько нескладных звуков, потребовал должного вознаграждения. Узнав, что рог этот — пресловутый альпийский, англичане с готовностью вознаградили артиста. Затем попалась путникам старушка с арфой; и ее нельзя было пропустить без подаяния. Далее дожидали их двое ребятишек с сурком в корзине, которого они тщетно понукали перескочить через палку. Англичане возроптали.
— Что ж это у вас, однако, за нищенство? — отнесся один из них к проводнику.
Тот только усмехнулся.
— А кто виноват? Вы же, путешественники, их балуете. Они ведь только знай выглядывают из хижин — не пройдет ли кто, да сейчас и выбегают на дорожку добывать денежку, кто чем горазд. Ты, Петерль, опять цыганствуешь? — обратился он к одному из мальчуганов и дал ему щелчок в лоб. — Ведь отец не приказывал? Сказал: выпорет.
Мальчуган, не обращая внимания на нравоучение фюрера, скорчив жалобную мину, протягивал руку к путникам: