— Но живые картины подобного рода не нуждаются в посторонних зрителях… разве тебе не неловко?
— Напротив, очень ловко: колени у тебя премягкие. Змеин нахмурился.
— Но мне тяжело держать тебя: ты из полновесных.
— Если тебе точно тяжело, то можно и привстать. Но что с тобой, мой друг? — прибавила она, заметив, что он угрюмо поник головой. — Ты никак дуешься? Развеять тебе думы с чела поцелуем, как ты сам выразил раз?
— Нет, не нужно… Я придумываю, чего тебе недостает. Чего-то важного…
— Ты говорил: чувства. Но я, кажется, доказала тебе, что не совсем бесчувственна.
— Нет, не чувства, чего-то другого… Змеин опять призадумался.
XXII
ОТКРОВЕНИЯ И РАЗЛАД
После сытного обеда, за которым в честь обручения была опорожнена бутылка иоганисбергера, облако на лице жениха рассеялось. Рука об руку вышли они с невестою на улицу и побрели между цветущих палисадников, с пригорка на пригорок. Солнце садилось; воздух, наполненный запахом свежескошенной травы, делался сноснее, прохладнее.