— Довольно… оставьте… — лепетала гимназистка, вырываясь из его плотных объятий. — Это было за всех…
И, высвободившись, она, как преследуемая лань, умчалась в отворенную дверь дома.
XXIV
КАК ПРОЩАЛАСЬ МАРИ
Минуты две простоял еще Ластов на одном месте по исчезновении Наденьки; виски у него бились, лицо пылало. Но он вспомнил о скором отъезде, провел по лицу рукою, тряхнул кудрями и взглянул на часы: до отхода дилижанса оставалось не более десяти минут. Он поспешил наверх, в свою комнату, за вещами.
Первое, что представилось тут его глазам, была Мари, грустная, смертельно бледная, на стуле около двери. Ластов предвидел эту минуту, минуту разлуки с сентиментальной швейцаркой, но все-таки, при наступлении ее, был сильно озадачен.
— Мари… — мог только пробормотать он; в нерешимости остановился он перед девушкой.
— Да, я, — отвечала она беззвучным голосом, уставясь с тупою сосредоточенностью в лицо возлюбленного; две крупные слезы скатились из глаз ее. — Да, я, — повторила она и с укоризной покачала головой. — Целуйтесь, целуйтесь с ней… Кто вам может запретить?
— Так ты видела?
— Целуются среди белого дня, в саду, куда выходят двадцать окон — и не видеть!