— А он ведь недурен, — заметила в свою очередь Наденька. — Только нос немножко широк да глаза зеленые, как у ящерицы. Зубы чистит тщательно; за это люблю: точно заглядываешь внутрь человека, в душу, которая так же чиста.
— Да, он не сливки, а сыворотки, — сказала Лиза, — но сыворотки здоровее.
— Так сказать тебе, Лиза, о чем мы болтали с Наденькой? — начала опять Моничка.
— Да перестань, — прервала Наденька.
— А вот нарочно же. Видишь ли, ma chere…
— Так постой же, дай, я сама расскажу. Признаваться, так признаваться.
Наденька оглянулась по сторонам и продолжала, понизив голос:
— Вчера, часу в одиннадцатом вечера, когда мы уже улеглись с тобой, раздается вдруг легкий стук в окошко. Я прислушиваюсь — новый стук. Я вскакиваю, завертываюсь в одеяло и — к окошку. Гляжу: Моничка. Я тихонько открываю окно. "Спит Лиза?" — спрашивает она шепотом. "Спит. А что?" — "Не хочешь ли повояжировать?" — При этом она распахнула мантилью, которая прикрывала ей плечи. Я чуть не вскрикнула от удивления. "Что с тобою, Моничка?" — прошептала я. Вообрази: она, сумасшедшая, в одной сорочке…
— Неправда! — перебила Моничка. — Я была и в туфлях.
— Это так: после еще потеряла одну в траве. Я сперва не решалась идти с нею, но потом, рассудив, что все в доме спит, не могла удержаться, надела ботинки, накинула тальму — и марш из окошка в сад.