— То-то, что нет. Теперь жаль. Я отдал ее тут же мальчику, который нес мою поклажу. Он баснословно обрадовался подарку и обещался снести домой матери.
— Вы русский? — спрашивал между тем американец Змеина.
— Русский.
— Догадались-таки вы наконец освободить своих рабов. Наши южане и по сю пору не уразумели истины, что с людьми нельзя обращаться, как с вещью, как с неразумным скотом.
— Позвольте вам заметить, — сказал Змеин, — что ваши рабы и в самом деле не люди.
— Как так?
— Они составляют переходное состояние от обезьян к людям. Лучшее тому доказательство их череп, который несравненно площе нашего. Негр никогда не может достигнуть одного развития с белым.
— Будто? А Туссён-Лувертюр?
— Туссен — исключение, не всякий и у нас Гумбольдт, Гете. Да и чем же необыкновенным отличился Туссен? Он был хорошим полководцем, и только.
— Так, по-вашему, плантаторы совершенно правы, обращаясь с неграми, как с животными?