-- А сей пан вельможный, именующий себя князем Курбским?
-- Тоже заслужил, тоже! Смерть обоим! -- заорала беспардонная сиромашня, для которой двойная казнь была и двойным праздником.
-- Что, небось, примолк? -- с усмешкой отнесся к Даниле довбыш, которому хотелось, видно, раз-то хоть, помимо литавр, подать свой собственный голос.
-- Казак не литавры, -- отозвался Данило. -- Когда его за дело бьют, он молчит.
-- Да литавры мои всяк хвалит!
-- Литавры-то когда и хвалят, и казака хвалят, а про дурацкие палки твои, как про тебя самого, никто и словечка не проронит.
Глава двадцать первая
ГАЙДА НА МОСКВУ!
А что же сама Груша, из-за которой весь сыр-бор загорелся? Затаив дух, с расширенными от страха глазами, стояла она неподвижно, как каменное изваяние, возле старика-отца. Произнесенный теперь над обоими ее покровителями -- молодым и старым -- смертный приговор пробудил ее наконец из оцепенения.
-- Да чем же они оба виноваты, панове? Помилосердствуйте! -- взмолилась она. -- Данило сдержал только свою клятву, а уж князю Михайле Андреевичу и доведаться не от кого было, что я не хлопец.