-- Не сказываюсь только, святой отче, а и в правду Курбский, сын князя Андрея Михайловича.
-- Злоумышленника и изменника царю своему и отчизне?
Курбский вспыхнул, и ответ его прозвучал уже самоуверенно и гордо:
-- Он смолоду до седых волос был царю своему самым верным слугою в благих его делах; в лютых же неистовствах и казнях ему, точно, препятствовал и не пожелал снести собственную голову на плаху. Коли за то он злоумышленник и изменник, так, пожалуй, зови его так, а мне его память священна!
-- Тише, сыне, тише! Памятуй, с кем речь ведешь, -- властно оборвал его игумен, постукивая по полу своим посохом. -- Родитель твой, как никак, а предался врагам царя Ивана Васильевича, полякам?
-- Не предался им, отче, а искал у них, бездомный, приюта и защиты; детям же своим на смертном одре завещал все же не забывать святой Руси -- родины предков.
-- Ой ли? Сего я не ведал. Женат же он был на полячке?
-- На полячке.
-- По римскому обряду?
-- По римскому, но сам он никогда не менял своей исконной веры, равно и меня, сына своего, дал окрестить в православии.