-- Клянешься в том?
-- Клянусь Господом моим...
-- Сам Сын Божий рече: "Радость бывает на небеси о едином грешнике кающемся, нежели о девяносто девяти праведных, не требующих покаяния". Редкого гостя ради слагаю с тебя ныне же вину твою. Иди и не греши.
Чашник со слезами благодарности припал к руке своего духовного начальника.
-- А меня что же? -- вызывающе прохрипел стоявший еще рядом на коленях юный сын Запорожья.
-- Рано! -- коротко отрезал игумен, окидывая его из своего единственного глаза палящим взглядом, и круто отвернулся.
-- Чернецы окаянные! -- злобно пробормотал тот ему вслед, не смея, однако, подняться с полу.
К счастью дерзновенного, отец Серапион его уже не слышал. Богомольцы, тесня друг перед другом, ловили на ходу благословляющую руку отца-настоятеля, целовали край его одежды. Направляясь к выходным дверям, он звучным басом затянул канон. Примкнувшие к нему монахи разом подхватили торжественную песнь и вереницей попарно потянулись за своим главою на церковную паперть, а оттуда, с тем же пением, мостками, переложенными через весь двор, к обительской трапезе.
Курбский, сторонясь толкотни, несколько поотстал. Тут около него очутился молоденький белец и попросил его от имени отца-настоятеля следовать за ним.
-- И ты, добродию, пожалуй тоже, -- проронил белец кому-то позади Курбского.