-- А грехов за тобою, я чай, не мало? -- улыбнулся Курбский.
-- Не мало, милый княже, ох, не мало! -- вздохнул запорожец. -- Да и как им не быть, коли служил столько лет под Самойлой Кошкой!
-- А это кошевой атаман ваш, что ли?
-- Знамо, что кошевой. Ужель ж ты про Кошку ничего не слышал? Страшный вояка! В туречине лютовали мы с ним, прости, Господи, так, что вспоминать ажио жутко! Попадется тугой турчан, молдаван, сказать не хочет, где сховал червонцы, велит нам Кошка развязать ему язык: "А ну-ка, хлопцы, наденем ему на голову червону шапку!" И наденем: облупим голову ножами. "А ну-ка, хлопцы, обуйте его в червоны чоботы!" И обуем: огнем палящим пятки подпечем...
-- Но это не человек, а зверь!
-- Да, крутенек, что говорить. Зато сам впереди всех на врага шел, и шли мы за ним без оглядки и в огонь, и в воду.
-- Однако ж ты сам, Данило, ушел-таки наконец от него? Невтерпеж, видно, стало?
-- Уйти-то ушел, да не из-за того...
-- Из-за чего же?
-- По правде сказать, из-за голодухи. Наше войско запорожское ведь, как ведомо тебе, стоит на Днепре охраной кресту святому от погани бусурманской. Но зато знает нам цену и король польский; затеял он свару с королем свейским Карлом и зазвал нас на Карла в землю инфляндскую... Ливонией тоже прозывается.