Полдник был неприхотливым, но голод, как известно, лучший повар: все трое ели с одинаковым аппетитом, а двое младших с неменьшим удовольствием пили ключевую колодезную воду. Не совсем доволен хозяином остался один Данило, зачем тот не озаботился также каким-нибудь более крепким пойлом.
-- Ну, да Господь с ним! -- сказал он. -- У Богдана Карнауха ужо наверстаем.
-- А кто этот Карнаух? -- спросил Курбский. -- Приятель твой по Сечи?
-- Приятель, точно. Человек обстоятельный: дом -- полная чаша.
-- Так в Сечи он бывает, значит, только наездом?
-- И наездом не бывает. Женатый казак -- отрезанный ломоть. Как обзавелся своим хуторком, так и засел как Адам в раю, никаким калачом его оттоль не выманишь.
Недаром Данило назвал жилье своего приятеля раем: когда они часа через два добрались туда, Курбский невольно задержал коня и залюбовался. Живописно раскинувшись на пологом скате балки, хуторок утопал в плодовом саду; сквозь свежую зелень кое-где лишь на солнце ярко белели вымазанные известью стены, а над соломенной крышей чернели деревянные дымари с разными крышками.
-- Пугу! Пугу! -- раздался снова оклик Данилы.
-- Пугу? Пугу? -- донесся вопросительно в ответ из глубины сада густой мужской голос.
-- Казак с лугу.