-- Да что я не запорожец, что ли, чтобы мне вовсе не верить! Не всякое же лыко в строку...
-- То-то вот, что ты лыком шит. Ложь -- на тараканьих ножках: того гляди, обломятся. А теперь, делать нечего, пойду спрошу пана атамана: угодно ли ему еще видеть сынка.
С этими словами Мандрыка повернулся к выходу. Гришук с умоляющим видом загородил ему дорогу.
-- Чего тебе?
-- Возьми меня с собой!
-- Да, может, батька твой тебя и не признает.
-- Признает, признает! Пусти меня к нему только одного...
-- Поспеешь.
И пане писарь уже вышел вон.
-- Владычица многомилостивая! -- прошептал мальчик, у которого из побледневшего лица исчезла последняя кровинка.