-- Где это ты, братику, опять застрял? В шинке, верно?
-- Виноват, пане...
-- То-то "виноват!" Убери-ка вот к себе в пушкарню этих двух молодцов. (Пан писарь указал на Данилу и Гришука). Да смотри: ты головой ответишь, коли они у тебя убегут.
-- Не убегут, ваша милость: к пушке прикую.
-- Михайло Андреевич! Радетель! Будь нам заступником... -- взмолился к Курбскому Данило, когда пушкарь на всякий случай связал ему веревкой руки.
Гришук не промолвил уже ни слова, с безнадежной покорностью протянул также пушкарю свои руки, и, только выходя из дверей, еще раз оглянулся на молодого князя, но так, что у того сердце в груди перевернулось.
-- Но их в пушкарне истязать же не станут? -- спросил Курбский пана писаря.
-- Поколе нет, хоша маленько вреда бы и не было. А как выйдет декрет о законном истязании -- так прошу не прогневаться! За ложную клятву по головке у нас не гладят.
-- Но к чему их могут осудить?
Мандрыка пожал плечами, и губы его искривились недоброй усмешкой.