-- Не жупан красит пана, а пан жупана. Цвета наши те же, что в мире Божием: небо -- синее, мурава -- зеленая, земля -- бурая. Кому еще перед кем гордыба-чить. Проваливайте, панове, подобру-поздорову! Некогда нам с вами хороводиться.
-- Хоть бы ясновельможного пана постыдились, -- прибавил другой молодец указывая на подошедшего Курбского. -- Как расскажет еще вашему куренному атаману... Оба запорожца только, кажется, заметили "ясновельможного пана". Как богатырский рост, так и благородная осанка и богатый наряд Курбского несколько охладили их задор.
-- А начхать нам на куренного!.. -- пробормотал один из них, переглядываясь с товарищем.
-- Ужо, после обеда рассчитаемся! -- пригрозил тот со своей стороны, и, молодецки заломив набекрень свои затасканные бараньи шапки с полинялым красным колпаком, оба повернули обратно к своему куреню.
-- Что, небось, не задалось! -- говорили вслед им базарные молодцы. -- Хуже нет ворога лютого.
-- Но ведь они только в шинок собирались? -- заметил Курбский. -- Хотя перед обедней оно, точно, негоже...
-- А не слышал ты разве, мосьпане, что они грозились после обедни с нами рассчитаться?
-- Ну, это только так к слову.
-- То то, что нет. Они загодя уже, знать, хотели высмотреть на базаре, где что плохо лежит. Совсем как те оглашенные, про которых поп говорит в церкви: "Ходят вокруг подобно льву рыкающему, ищуще кого пожрати". Как только кончится рада, пойдет у них по всей Сечи пир горой. Ну, а сиромашня эта, разгулявшись, того и гляди, на крамный базар нагрянет, почнет шинки разбивать, а там и дома громить, лавки торговые. Вот мы тут пред радой денно нощно и стережем наше добро. Беда с ними, горе одно!
Тут со стороны внутреннего коша донеслись мерные звуки церковного благовеста.