СЕЧЕВЫЕ БАТЬКИ МОЛВЯТ СВОЕ СЛОВО
Кроме простых казаков верхних и нижних куреней, разделившихся на два враждебных стана, на раде присутствовали и "сечевые батьки". То были все сивоусые казаки, которые однажды состояли также в войсковых должностях и пользовались потому у това-риства особенным почетом. Пока молодежь старалась убедить друг друга и языком и кулаком, "батьки" не принимали в шумной сваре никакого участия, а, стоя тесной кучкой с опущенными долу головами, тихонько только меж собой о чем-то совещались. Тут из среды их выступил вперед сановитый старец с необъятным пузом и с белыми усами.
-- Паны-молодцы! -- гаркнул на всю площадь судья Брызгаленко. -- Батьки наши, славные низовые лыцари, хотят тоже слово молвить! Уважение к "сечевым батькам" было, как видно, очень велико: тысячеголосый гомон кругом разом стих, и несколько голосов выразило общее одобрение:
-- Послушаем, братове, батьку Товстопуза! Говори, старче, говори!
Товстопуз расправил рукой свои могучие усища, окинул окружающих орлиным взором и начал:
-- Гай-гай вы, детки мои любые! Сменили вы нашего старого кошевого, Самойлу Кошку, а за что, про что? Не он ли ходил с вами походом в инфляндскую землю против свейского короля, голодал-холодал там вместе с вами? Не он ли водил вас на турского султана, на крымского хана, учил вас бить нехристей во славу веры христианской? Не он ли радел всегда о вас, как о родных детках, чтобы каждому досталось в волю и воинской славы и всякого добра? Такого кошевого атамана у нас николи еще не было, да вовек и не будет. Это первый меж нас запорожец! И не жаль вам, детки, у первого запорожца отобрать булаву раньше даже новогоднего срока, словно он в чем перед товариством провинился.
-- Жаль-то жаль... как не жалеть!.. -- послышалось с разных сторон. -- Да коли ему править Сечью невмочь?
-- Так обождали бы хоть до Нового года, как испокон веку заведено на Сечи Запорожской. А то ведь это, по совести сказать, и стыд, и срам! Да точно ли он так уж плох? Чай, сами слышали, как умно и складно он давеча речь держал? Многие ль из вас смогли бы говорить так? Правда ведь, паны-молодцы?
-- Правда, батьку, святая правда!