-- И я его знаю? Уж не Илья ли Савельич?
-- А хошь бы и он.
-- Нет, дяденька; за него я не пойду! Не пойду!
Высокая, стройная, она стояла посреди горницы, закинув назад головку и вытянув перед собой обе руки, словно отталкивая от себя немилого жениха; отдавшись порыву негодования, она гневно поводила кругом искристыми очами. Запорожец просто загляделся на нее.
-- А хороша девчина, Степан Маркыч, ой, хороша!
-- Да уж породы Биркиных, одно слово, -- сказал Степан Маркович, сам невольно залюбовавшись на племянницу. -- И норовиста же, одначе, как Биркина: все делай, мол, по ней, как ей в башку забрело. Только ведь я, голубушка, не забудь, такой же Биркин, и что раз у меня сказано, то свято.
-- Илья-то, точно, противу такой крали из себя-то куда неказист, -- вступился Данило.
-- Кого ей еще: Бову-королевича, что ли! Мужчина, коли немножко показистее черта, так уж и красавец.
-- Да коли сам он не люб мне! Не пришли за мной тогда панночка моя колымаги, так меня бы на белом свете уже не было, давно бы утопилася! А что он с покойным-то тятенькой проделал!
-- Знамо, спасибо не за что сказать; около дела вашего руки-таки погрел, -- должен был согласиться Биркин. -- Травленая лиса!