-- Да, да... Вынесите его, православные!.. Рассудительные, осмотрительные малороссы только переглянулись и не тронулись с места.
-- Ишь ты, ловок, пан батьку! Других-то шлешь в пекло, а сам, небось, не полезешь.
Пламя, в самом деле, все более охватывало храм, шипя и свистя ползло вверх по стенам, по окнам и вдоль "басани", так что в некотором даже расстоянии жар становился уже нестерпимым. Один только угол церкви, тот самый, где было окно с разбитой рамой, через которое выскочил с награбленной святыней Юшка, был еще пощажен огнем.
-- А где он, в каком месте схоронен у тебя? -- спросил священника Михайло.
-- В алтаре, голубчик ты мой, за вратами царскими...
-- В уме ли ты, Михаль! -- вмешался подъехавший к ним пан Бучинский. -- Его тебе уже не спасти; самого себя только погубишь.
-- Бог милостив, пане. Нет ли, братцы, воды? Окатить бы меня на всякий случай.
Полное ведро воды, на счастье, оказалось тут же к услугам. Облитый из него с головы до ног, молодой богатырь наш встряхнул только промокшими кудрями, принял благословение отца Никандра и с разбегу взобрался на "басань", а оттуда скрылся в выломанном окне.
-- Бесшабашный! Не сдобровать ему... погиб ни за что, бидолаха! Упокой Господь его грешную душу! -- говорили оставшиеся, глядя ему вслед и набожно осеняясь крестным знамением.
Отец Никандр, опустясь на колени, ударял себя в грудь и творил усердную молитву: