Преосвященный был внесен на носилках; голова его была перевязана; в лице его не было ни кровинки, но взор был спокоен и светел; каким-то святым смирением веяло от его страдальчески изможденного лица.
Совершенную противоположность ему представлял отец Никандр. Всю ночь, должно быть, проволновавшись и не сомкнув глаз, он был в сильном нервном возбуждении и с каким-то диким ожесточением, почти с озлоблением водил кругом воспаленным взором.
Парубки переминались с ноги на ногу и поглядывали на судей исподлобья, с запуганными лицами.
-- Свидетелям предстояло бы теперь juramentum (присяга), -- заговорил князь Константин, -- трем смердам -- juramentum corporale (присяга телесная, то есть с коленопреклонением), двум священнослужителям -- juramentum pectorale (с приложением руки к груди); но все они -- православного закона; а священников этого закона, неприкосновенных к делу, в крае нет. Поэтому обойдемся без присяги. Но предваряю вас, свидетели, что вы должны показывать все по чистой совести.
-- Слышите ли, дети мои: по чистой совести! -- с одушевлением подхватил отец Никандр, выступая вперед к трем диевским свидетелям. -- "А ще кто отвержется Мене пред человеки, -- глаголет сам Господь наш Иисус Христос, -- отвержуся и Аз его пред Отцом моим небесным". А дабы вы тверже памятовали сии слова Спасителя, целуйте на том святой крест Его.
Он обернулся к епископу Паисию, который стал снимать висевший на груди у него тяжелый золотой крест. Но князь-президент повелительным мановением руки остановил обоих и наотрез объявил, что ввиду подсудности самого епископа, принадлежащий ему крест не может уже иметь на суде законной силы; буде же свидетели желают быть допущены к крестному целованию, то могут приложиться к "пекторалю" (католический наперсный крест) ксендза-капеллана. Этому, однако, воспротивились в свою очередь как отец Никандр, так и младший Вишневецкий.
Председатель приступил к допросу. Вызвав вперед трех парубков, он предложил им по очереди рассказать все, что им знамо и ведомо о поджоге.
-- Ничего как есть не знаем, ваша княжеская милость, ничего не ведаем! -- единодушно загалдели все трое, земно кланяясь своему светлейшему господину.
-- Так зачем же вы схватили на пожаре Юрия Петровского?
-- Виноваты, князь-государь, помилуй нас!