-- Vivat lesus, vivat Maria! -- воскликнул патер Сераковский, и ликования всех присутствующих приверженцев латинства слились с его восторженным возгласом. Толпа придворных хлынула через открытую возным решетку к амвону и с льстивыми поздравлениями окружила сходившего князя-президента.
Князь Адам протискался вперед и готов был еще протестовать; но на плечо ему легла дружеская рука, у самого уха его раздался тихий, успокоительный голос.
-- Полноте, любезный князь: и то ведь мы с вами можем быть благодарны.
Он нервно обернулся и увидел около себя царевича.
-- Благодарны, ваше величество? Кому? За что?
-- Между нами сказать, патеру Сераковскому, -- еще тише отвечал царевич, отводя князя в сторону. -- А за что? За то, что без него, могу вам прямо засвидетельствовать, поджигатель, наверное, не был бы осужден; без него же храм был бы восстановлен не униатский, а католический.
Князь Адам с горечью сомнительно усмехнулся.
-- А ваше величество думаете, что он сделал то и другое не из тонкого расчета?
-- Какой же ему мог быть расчет?
-- Оправдай вы святотатца, здешние смерды и челядь православного закона, чего доброго, возроптали бы, возмутились бы против своего князя; а того негодяя Юшку чего им обоим особенно жалеть-то? Что же до храма, то построй брат мой сразу католический костел, ни один из людей его, пожалуй, не пошел бы туда. А так этот патер добьется-таки своего, по пословице: тише едешь -- дальше будешь. Вон, смотрите-ка, смотрите: к врагам же своим подошел первый, чтобы явить свое истинно христианское смирение и благочестие.