-- Нет, этого я вовсе не желаю! Я просил ее уже на польский -- она отказала.
-- Потому что должна была начать бал с самым почетным гостем -- с царевичем.
-- Но потом я просил ее и на первую мазурку -- опять отказ.
-- Потому что царевич точно также предупредил вас. Подойдите в третий раз, по писанию: толцыте -- и отверзется.
-- Нет, любезный Балцер, рыцарская честь моя не вынесла бы нового унижения.
-- Так не угодно ли пану региментарю, чтобы я принес ему прямое приглашение?
-- Вы, в самом деле, беретесь? Мне непременно надо бы еще раз объясниться с нею. Если бы вам удалось склонить ее уделить мне хоть один танец, я был бы вам, Балцер, так благодарен...
-- Чтобы пану-региментарю как-нибудь не забыть, я с удовольствием принял бы эту благодарность хоть теперь же звонкой монетой: после ужина будет, конечно, маленькая игорка; а несчастные игроки находят, что у меня удивительно легкая рука, и я, по человеколюбию, не умею отказывать.
Пан Осмольский с презрительной усмешкой достал кошелек и молча отсыпал из него в подставленную человеколюбцем руку несколько золотых.
-- Падаю до ног пану! -- поблагодарил Балцер; с прежнею юркостью вынырнул из ниши, из-за ближайшей колонны прыгнул в середину зала, в самый водоворот кружащихся пар, одному из рыцарей толкнул его даму прямо в объятия, другому подставил ножку, так что тот чуть-чуть не растянулся на паркете, а в следующий миг сам был уже на другом конце зала за стулом панны Марины.