Он расстегнул у себя ворот, достал тельный крест с образком своего ангела и, сам перед собой краснея, на одной цепочке с образком прицепил "заповедный" перстень.
Глава тридцать пятая
В КОМ СИЛА
-- Да ты, князь Михайло, совсем, я вижу, молодец-молодцом! -- сказал царевич, возвратившись опять из многодневной отлучки. -- Из лица только маленько еще бледен. Поправляйся, поправляйся, -- пора; ты мне более чем когда-либо нужен.
На вопрос Курбского: как он доволен своим объездом воеводства и поездкой в Варшаву, Димитрий немного замялся: потом нехотя отозвался, что принимали-то его паны вообще радушно, даже пышно, "чисто по-польски..." Но раздумчивый, озабоченный вид его показывал, что ожидал он еще чего-то иного.
-- Да тебе же, государь, посулили, что они все горой как один человек, станут за тебя на сейме? -- прямо поставил уже вопрос Курбский.
-- Сулить-то сулили...
-- А на поверку-то не то выходит?
Царевич взял друга своего за руку и усадил его на диван рядом с собою.
-- До сегодня, Михайло Андреич, жалеючи тебя, больного, я не хотел тебя своими делами тревожить: не расхворался бы еще пуще...