-- Дело мое проиграно, -- промолвил он вслух, -- я сдаюсь. Но подписки тебе я никакой не выдам: как доселе я не искал твоего наследия, так же точно обойдусь без него и впредь.
-- На бумаге, брат, такое обещание все вернее. Желчь поднялась в Курбском. Молодое самолюбие его восстало против дачи письменного документа, который обличал бы оказанное ему недоверие. Но при движении, которое он сделал тут, связывавшие его веревки больно врезались в его тело и напомнили ему, что он во власти брата. Благоразумие заставляло его уступить.
-- Ты дашь мне, однако, переговорить сперва с сестрою? -- спросил он.
-- Нет, не дам.
-- Ты отказываешь мне в такой малости!
-- Коли это, по-твоему, малость, то тебе ничего не стоит от нее отказаться.
-- А без того я не выдам расписки!
-- Не выдашь? Твое дело, холодно проговорил старший брат и взял со стола карандаш. -- До утра оставляю тебе сроку. Надумаешься -- ладно; не надумаешься, будешь стоять на своем -- готовься идти прямо в острог, а оттуда на лобное место.
Дверь стукнула, замок щелкнул; со связанными руками и ногами герой наш очутился в темноте.
Сестра, быть может, еще ничего не знает и считает его за вероломного хвастуна! Он осыпал себя упреками за слишком большую доверчивость к пройдохе-шуту, который явно продал его.