-- Что, что такое? -- донеслось опять звонко с хор. -- Ничего не пишите: он не пойдет на войну!
В шумевшей кругом толпе послышался уже громкий смех. Пан Тарло обомлел, но тотчас снова пришел в себя и заявил во всеуслышанье:
-- Пока я воздержусь еще определить цифру моих ратников и прошу отметить в списке только меня самого.
-- Да я же не отпущу вас! -- не унималась любящая супруга. -- Я не куплю вам ни коня, ни вооружения!
Скандал вышел полный, небывалый. Пану Тарло ничего не оставалось, как поскорее стушеваться, что он и не замедлил сделать.
Зато дальнейшая подписка имела блестящий успех: национальный гонор польский заставлял каждого из прочих подписчиков оттенить себя от бедняги пана Тарло возможно большим числом собственных ратников.
На последовавшем под вечер банкете эпизод с супругами Тарло служил одной из самых благодарных тем разговора. Ни самого щеголя, ни нежной спутницы его жизни не было на лицо. Но от придворного врача было всем известно, что пани Бронислава не на шутку занемогла; а злые языки прибавляли, что недомоганью этому был не беспричинен чересчур скорый на расправу супруг ее.
Великое изобилие на банкете яств и питий, в особенности же присутствие, без разбора, именитой и бедной шляхты отозвалось на самом характере пиршества. Еще до "заедков" дамы вынуждены были покинуть столовую. Бессвязные речи, нелепые тосты и раскатистый хохот гудели, гремели с одного конца столовой до другого.
Один только царевич, сидевший между будущим своим тестем и новым секретарем, был как-то раздумчив и молчалив. На участливый же вопрос пана Бучинского: чего он так нерадостен среди общего веселья, -- Димитрий тихо вздохнул:
-- А вы не слышите разве, что у всех тут на уме, какое у всякого третье слово? "На Московию!" Чему вперед все рады? Конечно, не моему торжеству, а разорению моей отчизны!