-- Да ты, Михайло, загордишься, -- говорила молодая еврейка, -- чураться меня станешь...
-- Я те зачураю! -- перебил ее подскочивший в это время старик-отец и дернул за руку с такою силой, что девушка отлетела в угол. -- А тебя, Михайло, царевич зовет. Ходи скорей, ну?
Он хотел, видно, еще распушить дочку, но спохватился, что упустит, пожалуй "гешефт", и буркнув только что-то, опрометью выскочил также к отъезжающим. Колымага уже тронулась с места, когда в дверцах ее показалась кудластая голова корчмаря.
-- Ваша ясновельможная светлость! Простите: мы люди маленькие, живем только тем, что паны банкетуют у нас...
-- А и в самом деле! Тебя ведь еще не рассчитали? -- вспомнил князь Адам.
-- Ни!
-- Сколько же тебе причтется?
Старик-еврей с умильной ужимкой склонился еще ниже и без конца заморгал.
-- Сто дукатов вашей светлости не много будет? Несообразное требование поразило даже известного своею щедростью князя Адама.
-- Сто дукатов? -- переспросил он. -- Это за что же? Ведь припасы-то у нас, чай, все свои были?