-- Благодарю вас, пане.
-- А смею ли еще спросить: здоровье вашего августейшего батюшки, царя московского?
Царевич насупился и вопросительно оглянулся на стоявшего около него хозяина: что это-де за чудак такой?
-- Вы не помните, пане Боболя, что говорите! -- с сердцем заметил князь Константин, -- царя Иоанна Васильевича, отца нашего царственного гостя, двадцать лет уже нет в живых.
-- Какая жалость! Осмелюсь выразить вашему высочеству мое искреннее соболезнование.
Не обращая уже на него внимания, царевич подошел к следующему.
-- Да где же девочки-то мои? -- растерянно говорил пан Боболя, озираясь кругом. -- Куда они делись? Ах, да вот они, ваше высочество, вот они!
Большая стеклянная дверь с террасы со звоном распахнулась, и в гостиную рука об руку ворвались вихрем три неразлучные девицы Боболи. Но, Боже, что сталось с бедняжками! Ливень, очевидно, захватил их в парке врасплох. Дождевая вода струями бежала с них. Искусно взбитая прическа самым жалким образом растрепалась и прилипла ко лбу, к вискам; а воздушные летние платьица, из розового "флера", сейчас только еще такие пышные, насквозь промокли. На всех присутствующих один, кажется, только подслеповатый старик-отец не разглядел хорошенько их неприглядного наряда и поспешил отрекомендовать их царевичу:
-- Это гордость моя, ваше высочество! Каковы, а? Я никогда ни с одной из них не расстанусь. Разве что... Да куда же вы, дети?
Увидев вдруг перед собою лицом к лицу полную комнату мужчин, бедные барышни в первый миг совсем были ошеломлены, готовы были сквозь землю провалиться, но при рекомендации отца опомнились: "Ах, ах!" -- и были таковы.