-- Брат Никандр! -- так жалобно воззвал он, что нельзя было сомневаться в обуявшем его страхе. -- Не ропщи только, Бога ради, перед нечестивцем, не препирайся с ним по-пустому! Сам Господь наш Христос, лицебием, заушаем, оплеваем, смирил себя и рек: "Любите враги ваша..."
Михайло хотел было подойти под благословение архипастыря, но тот приложил перст к устам и настоятельно закивал на дверь: "Не отходи, мол, не впускай!" Михайло повиновался и налег на дверь плечом, а сам с глубокою скорбью подумал: "Что значат испытания тяжкие!"
Глава семнадцатая
ВОЛК В ОВЧАРНЕ
Приложившись ухом к двери, Михайло не пропустил ничего из того, что происходило рядом, в "свитлице". Он слышал, как патер Сераковский, усаживаясь там с хозяином, обычным своим медовым тоном заявил, что, прибыв в эти края, почел священным долгом явиться с братским приветом к собрату по алтарю, ибо оба они идут, хотя и разною стезею, к единой цели -- к прославлению имени Божия, оба учат одной великой книге -- святому писанию.
-- Книга-то хороша, да начетчики плохи, -- прошептал за спиной Михайлы старик-епископ.
Отец же Никандр отвечал гостю словами Спасителя:
-- Где два или три собраны о имени Моем, там есмь Аз посреди их. Воссиявает же Господь наш лучи солнечные как на лукавых, так и на благих, в гонении и утеснении пребывающих.
Иезуит нашел нужным придать словам хозяина такой смысл, будто тот жалобится на свое собственное "утесненное" положение, и выразил некоторое удивление и "непритворное" соболезнование, что "собрат" его живет столь скудно, что даже референда (ряса) на нем не доброприлична: князю Вишневецкому, "сему мужу нарочито цесарскому", зазорно де, что ни говори, держать в черном теле его, стража Божия, хотя бы и чуждого закона.
Отец Никандр был по-прежнему настороже и отозвался с тою же кротостью, что он благ земных не тщится, ибо и жену, и двух деток давно схоронил; не в гору-де ему живется, а под гору: что ему, маломощному старцу, нужно? Хлебца да водицы -- и жив, пока Бог грехам терпит.