Это онъ, его поступь я чую!
Онъ придетъ -- и подъ плащъ къ нему кинусь я вдругъ.
И не будетъ конца поцѣлую!"
Да, это чтеніе было совсѣмъ иное! Такъ и чудился звонъ гитары, и приближающіеся шаги, и огонекъ сигары, и самъ гидальго въ плащѣ... Но лучше всего, кажется, вышло покаяніе андалузянки сквозь рѣшетку францисканцу-монаху.
Когда Лѣсковъ дочелъ послѣдній куплетъ, кругомъ раздались единодушныя одобренія.
-- Ну, а теперь, Всеволодъ, обратился Лѣсковъ къ пріятелю: -- покажи-ка себя намъ по такой части, по которой тебѣ нѣтъ равныхъ: пропой намъ одну изъ твоихъ трущобныхъ пѣсенъ.
Крестовскій не далъ просить себя и, присѣвъ за фортепіано, запѣлъ. Голосъ у него былъ небольшой и слегка даже хриповатый, но пѣніе его было до того прилажено къ содержанію пѣсни, что не думалось даже о голосѣ; слышалась только замѣчательно переданная пѣсня.
Пѣніемъ Крестовскаго и закончился вечеръ...
Съ тѣхъ поръ протекло слишкомъ тридцать лѣтъ, и ни одного изъ писателей, о которыхъ выше разсказано, нѣтъ уже въ живыхъ. Но какъ для полноты ландшафта необходимы также кустарникъ, трава, полевые цвѣты, такъ и поле литературы не могло бы совершенно обойтись безъ второстепенныхъ дѣятелей. Вѣчная же память отошедшимъ собратьямъ!
Декабрь 1898 г.