Калмык с самосознание ткнул себя указательным перстом в грудь:
— Voila, monsieur!
— Ты? Лукашка?
— Oui, monsieur.
— Мундир-то на тебе, точно, барабанщика, да требуется, брат, и уменье.
— А у нас его разве нет? Отбарабаним всякую штуку так, что любо. Не даром в науке у французов побывали. Право же, голубчик Павел Иваныч, усерднейшая к тебе просьба: пошли ты меня к ним барабанщиком!
— А на что тебе, чудак ты этакий?
— На то, чтобы господина моего там проведать. Ведь он, сердечный, по дурацкой своей фанаберии, сидит сиднем еще в своей волчьей яме не только что без парного молока, но и без капельки воды пресной, без крошки хлеба черствого. Ну, а у меня тоже, слава Богу, не деревянная душа, надо же вызнать: жив ли он еще там, здоров ли?
Молил слуга о своем господине так умильно, что тронул молодое сердце царского денщика.
— Да ты, Лукашка, не врешь? — спросил тот. — Ты и вправду барабанить обучен?