Несмотря на такое уверение, на душе у Лукашки было далеко не покойно: «А ну, как все же оплошаю?» Когда же он ступил в палатку и очутился перед государем, глаза которого, как и взоры нескольких бывших тут генералов, тотчас же устремились на него, сердце в нем застучало еще сильнее.
— Так ты, Лука, просишься в мои парламентеры? — заговорил Петр.
— Коли будет такая твоя государева милость, — отвечал Лукашка, смело выдерживая блестящий взгляд царя. — По-ихнему хоть не гораздо разумею, но по-французски, по-немецки маракую.
— И барабанить знаешь, удостоверяет Павлуша.
— На всякий лад, ваше величество, — вновь подтвердил Ягужинский.
— Так пробарабань-ка, послушаем.
Не раз уже доводилось Лукашке как в Москве, так и здесь, в Шлотбурге, слышать полковой барабанный бой. Не задумываясь, он бойко забарабанил.
— Изрядно, — сказал Петр, — но все же не то.
И, взяв у калмыка обе палочки, он мощно ударил по барабану. Да, это подлинно было не то, совсем не то!
— Что, уразумел? — спросил царь, возвращая палочки.