Сын роскоши, прохлад и нег… Державин
— А фон Конов у меня все из головы не выходит, — заметил задумчиво Иван Петрович своему камердинеру, провожая глазами печальную процессию, пока та не скрылась совсем из виду за городским мостом по той стороне Охты. — Точно прощался со мною навеки.
— А почем знать? — отвечал Лукашка. — Самому мне сдается, что у него что-то неладное на уме. Как бы не сотворил чего над собою! Но теперича, сударь, тебе первым долгом надо позаботиться о своей собственной персоне. Аль забыл, что еще не обелил себя перед царем?
И калмык вкратце, но так образно описал первый допрос свой у царя, что Иван Петрович не на шутку призадумался.
— М-да, — промычал он, — дело-то как будто дрянь выходит…
— И весьма даже дрянь, monsieur, derniere qualite.
— Так как же мне быть-то? У тебя, Лукашка, верно, найдется опять лазейка?
— У меня-то нет, но ежели ее нам кто устроит, так не кто иной, как Павлуша Ягужинский.
— Это кто же?
— А первый денщик царский. Но наперед не прикажешь ли обрить тебя?