— И весьма даже, ваше величество, — отвечал тот с какой-то предательской улыбкой. — Но менуэта кто же у нас ноне не танцует? Иное вот тарантелла. Я чай, помнишь, приезжали к нам в Москву итальянцы от папы римского, плясали под тамбурин…
— Стой! Будет! — крикнул Петр с таким внушительным ударом мощной ладонью по столу, что флейтист тотчас умолк, а танцор, чрезвычайно довольный тем, что пытка его уже кончилась, сделал своей несуществующей даме глубокий благодарственный реверанс. Но радость его оказалась преждевременной.
— Знаешь ты, Ягунов, играть тарантеллу? — спросил царь музыканта.
— Никак нет-с, государь, виноват.
— Жаль, братец, жаль. Но в тамбурин-то, сиречь в бубен, все же бить умеешь?
— Само собою: не велика мудрость.
— Так сбегай-ка за ним.
Ягунов бросился вон из палатки; Спафариев же, едва успевший дух перевести, еще пуще оторопел.
— Тарантелла, государь, неаполитанский танец, и в Париже его народ не танцует… — начал он, растерянно, теребя рукою на груди пышные брыжи своей кружевной сорочки.
— Не народ, так балетчики на королевском театре.