— Ну, этого я не допущу: милого майора моего я настолько заэстимовал…
— Эстимы твои при тебе и будут. Ты веди свою линию, а я свою.
— Забил себе в башку — и никаким колом не вышибешь! — притворно рассердился Иван Петрович, который втайне, однако, не мог не сочувствовать патриотическому замыслу калмыка. — Я всячески омываю руце в неповинных!
— Само собою: ни ты, ни майор за меня не ответчики.
— Не забудь только дверь-то на ключ замкнуть.
— А уж об этом, батюшка, не печалься. Мне дай только на воз сесть, а ноги то я и сам подберу.
Глава седьмая
…Могучая рука Спустила тетиву — и, сделав два прыжка, Чудовищный олень без стона повалился. Сага о Нибелунгах
Эй! улю-лю, родимые: Эй! улю-лю, ату! Некрасов
На старинной шведской карте конца XVII века в местности, занимаемой в наше время Петербургом и его окрестностями, показано до сорока поселений. Но поселения эти — в большинстве одинокие дворянские мызы или убогие маленькие деревушки — терялись по всему необъятному пространству нынешней столицы и раскинувшихся кругом дачных мест среди векового, почти нетронутого еще бора и болотистых тундр.