Солнце уже спряталось за верхушки парка, когда Жуковский стал прощаться с лицейскими поэтами.
— Но в столице, в большом свете, вы нас, бедных заключенников, пожалуй, совсем забудете? — сказал Пушкин, и в голосе его прозвучала такая чувствительная нота, что Жуковский крепко его обнял и поцеловал.
— Друзей не забывают, — сказал он, — а ты мне друг по Аполлону.
Не прошло и двух недель, как он, действительно, опять навестил в Царском своего молодого друга.
— Видишь, не забыл, — сказал он, — а вот тебе и залог моей верной дружбы.
Он подал ему книжку своих стихотворений. В послании своем к Жуковскому, полтора года спустя, Пушкин вспоминает то глубокое впечатление, какое произвел на него этот неожиданный подарок:
И ты, природою на песни обреченный!
Не ты ль мне руку дал в завет любви священной?
Могу ль забыть я час, когда перед тобой
Безмолвный я стоял, и молнийной струей