Наш граф, сказать ему мы можем не в укор,
Танцует как Вольтер и пишет как Дюпор. [26]
[27]
— Вот бы подслушать вас! — сказал Пушкин.
— А что ж? Рано или поздно, ты попадешь тоже, вероятно, к нам.
— Кто? Я? — спросил Пушкин и от радостного волнения весь так и вспыхнул.
— Ну, понятно; кому ж из нас, как не тебе, быть там, — убежденно сказал Кюхельбекер. — От души, брат, вперед тебя поздравляю!
Пробасил он так громко, что кругом по зрительной зале пронеслось дружное шиканье: "ш-ш-ш!" — потому что антракт сейчас кончился, ширмы на сцене, заменявшие занавес, раздвинулись, и представление возобновилось.
Зато по окончании последней пьесы, когда сцена была убрана вон и заиграла музыка для танцев, около Жуковского столпились все лицейские стихотворцы. Он должен был повторить им все то, что рассказал перед тем Пушкину и Кюхельбекеру об «Арзамасе»; но наибольший фурор произвел двумя притчами «арзамасскими», сочиненными по образцу притч графа Хвостова. Начало одной из них, «Обжорство», было такое:
Один француз