— Я говорю ведь, что он взбесился, — сказал Броглио, — уйдемте лучше от беды.
— Шуты гороховые! Клоуны! — буркнул Пушкин и быстро удалился.
В этот день у лицеистов не было других толков, как о Пушкине, у которого "заговорило ретивое". Особенно внимательно прислушивался к этим толкам один товарищ — князь Горчаков, — прислушивался и молчал. Но на другое утро, когда Пушкин опять исчез куда-то, он отправился разыскивать его на любимом его полуострове у большого пруда. Пушкин лежал на спине в траве и мечтательно глядел в вышину.
— Я тебе не мешаю, Пушкин? — тихо спросил Горчаков.
— Ах, это ты, князь? — промолвил Пушкин мягким, как бы расслабленным голосом, мельком взглядывая на него. — Ты зачем-нибудь искал меня?
— Нет, я так… гулял просто… А ты, Пушкин, что тут делаешь?
— Да вот, любуюсь облаками. Прелесть как хороши!
— Можно прилечь к тебе?
— Сделай милость.
Горчаков опустился на траву, прилег на спину рядом с ним.