— Да кончили тем, что слово с нас взяли не вставать, доколе не выберутся, мол, из саду; а напоследок еще пообещали: коли жалиться станем — бока нам намять.
Егор Антонович обернулся к Броглио.
— Подойдите сюда, граф.
Слегка прихрамывая, тот подошел к столу. Директор взглянул на его ногу и спросил только:
— Вы узнаете, конечно, этих людей? Что вы скажете?
Броглио искоса окинул жалобщиков надменным взглядом и затем с холодною вежливостью ответил:
— Я не слышал начала, Егор Антоныч, и потому не понимаю даже вашего вопроса.
— Он! Он самый! — злорадно вскричал тут дядя Пахом.
— Он! Он! — как эхо загорланил за ним Митька.
— Какой он? — спросил Энгельгардт.