В последний раз собрались лицеисты в столовую к обеду. Пушкин сел рядом с Дельвигом; но ему кусок в рот не шел: другого друга его, Пущина, не было с ними за столом; дня за два еще до акта он расхворался, а сегодня, перемогаясь, едва выстоял до конца чтения в актовой зале и по требованию доктора Пешеля оттуда прямо спустился в лазарет.
— Надо же было ему расклеиться!.. — ворчал Пушкин про себя.
— Кому? — переспросил Дельвиг.
— Да Пущину.
— А что?
— Да вместе собирались в Петербург.
— А мне с тобой нельзя, — как бы извинился Дельвиг. — А знаешь что, Пушкин: после обеда прогуляемся-ка еще раз по парку?
— Прогуляемся. Я даже сейчас бы пошел: мне вовсе не до еды.
— Мне тоже. Так идем, что ли?
— Идем.