— Екатеринина Муза заговорила? — спросил его Дмитревский.
— Нет, ко мне теперь она уж редко заглядывает, — отвечал старик поэт:
Хол о дна старость — дух, у лиры — глас отьемлет,
Екатерины Муза дремлет…
Положив тетрадь на стол около своего прибора, он то и дело с нежностью поглядывал на нее; когда же, с боем 11-ти часов, все разом поднялись и стали прощаться на ночь, он вручил тетрадь гостю со словами:
— Прочтите, любезнейший, и занотуйте, что нужно…
Дело это для Дмитревского было не ново. Продремав давеча часа два в своем кресле в гостиной, он так освежился, что не нуждался уже в ночном отдыхе. Лежа в постели, он принялся со скучающим видом перелистывать державинского «Грозного», причем где писал карандашом на полях, где просто ставил вопросительный или восклицательный знак, пока не дошел до последней страницы. Тут он от души зевнул и загасил свечу.