Тетя Ася. Нет, нет ради Бога...
Миша. Чего там ломаться, целовала бы лучше... Будто трудно. Сестренку Труську целый день ведь лижет.
Кондрат Григорьевич. Один поцелуй. Умоляю. Я за него жизнь отдам. (Обн и мает ее и целует.)
Миша. Черт знает, что такое. Целуются, будто маленькие. Разве напугать их для смеху. Высунуть голову и прорычать, как дворник "вы чего тут делаете... Нету на вас угомону". (Тетя Ася и Кондрат Григорьевич убегают.)
Миша. А ловко это он: я за тебя, говорит, жизнью готов пожертвовать. И пожертвует. Приведут его на площадь, поставят на колени, и палач будет ходить с топором, весь в красном... "Настя", скажет офицер, "сейчас я буду жертвовать за тебя жизнью". А тетя заплачет и скажет: "Ну, жертвуй, что ж делать". Трах, и голова падает с плеч. А палач сделает руки вот так и засмеется. Как индеец. (Пауза.)
В соседней комнате пьют чай, слышно, как звякают ложками.
Миша. Ложками звякают, а меня не позовут. Хоть с голоду подыхай.
Мать (голос из другой комнаты). Миша! Мишуха, где ты? Иди пить чай.
Миша. Сейчас будет извиняться.